БФМ Радио: Наша Музыка - Ваше УДОВОЛЬСТВИЕ!

БФМ Радио: Наша Музыка - Ваше УДОВОЛЬСТВИЕ!

Интернет радио на русском языке!
 
ФорумФорум  ПорталПортал  ГалереяГалерея  ЧаВоЧаВо  ПоискПоиск  ГруппыГруппы  РегистрацияРегистрация  Сайт БФМСайт БФМ  СЛУШАТЬСЛУШАТЬ  ВходВход  

БФМ РАДИО - Ваше Радио 24 часа в сутки, 7 дней в неделю!

Во время прямого эфира вы можете нам звонить +1(718) 475-3216 или по Скайпу "RADIO.BFM"
Последние темы
Опрос
Какие музыкальные пристрастия Вы, наши уважаемые радиослушатели, имеете и чему отдаете свое предпочтение?
1 Народная музыка
3%
 3% [ 1 ]
2 Классическая музыка
8%
 8% [ 3 ]
3 Латиноамериканская музыка
5%
 5% [ 2 ]
4 Блюз
8%
 8% [ 3 ]
5 Джаз
8%
 8% [ 3 ]
6 Шансон
10%
 10% [ 4 ]
7 Авторская песня
3%
 3% [ 1 ]
8 Кантри
8%
 8% [ 3 ]
9 Pop
18%
 18% [ 7 ]
10 Dance
21%
 21% [ 8 ]
11 Alternative
0%
 0% [ 0 ]
12 Электронная музыка
0%
 0% [ 0 ]
13 Рок
8%
 8% [ 3 ]
14 Романс
3%
 3% [ 1 ]
15 Опера
0%
 0% [ 0 ]
16 Оперетта
0%
 0% [ 0 ]
17 Techno
0%
 0% [ 0 ]
Всего проголосовало : 39
Самые активные пользователи
Дмитрий
 
Admin
 
Yana
 
Galina
 
KulinarDen
 
drogbank
 
jjflash_ua
 
Lenny
 
Kofa
 

Поделиться | 
 

 Диванные посиделки )))

Предыдущая тема Следующая тема Перейти вниз 
АвторСообщение
Дмитрий
Корреспондент
Корреспондент
avatar

Сообщения : 446
Дата регистрации : 2010-03-28
Возраст : 35
Откуда : Минск, Беларусь

СообщениеТема: Диванные посиделки )))   Пт Июн 18, 2010 2:45 pm

Наша новая рубрика,где мы беседуем со звездами обо всем


Последний раз редактировалось: Дмитрий (Сб Июн 19, 2010 10:25 am), всего редактировалось 2 раз(а)
Вернуться к началу Перейти вниз
Посмотреть профиль
Дмитрий
Корреспондент
Корреспондент
avatar

Сообщения : 446
Дата регистрации : 2010-03-28
Возраст : 35
Откуда : Минск, Беларусь

СообщениеТема: Re: Диванные посиделки )))   Пт Июн 18, 2010 2:47 pm

Лайма Вайкуле: «Я счастливая, но переживательная»

С одной из самых загадочных певиц нашей эстрады Лаймой Вайкуле побеседовал наш специальный корреспондент. Предлагаем Вам первую часть увлекательного интервью.

– Лайма, вы, пожалуй, единственная певица, которую никогда не называют по отчеству?
– Да, в Латвии не принято называть по отчеству. Это не в нашей этике. У нас даже в паспорте нет отчества. Думаю, что многие и не знают, что я Лайма Станиславовна. Я даже Раймонда Паулса не называю по отчеству. Говорю Раймонд, но при этом обращаюсь к нему на «вы». Таким образом я показываю ему свое почтение.

– Лайма, давайте перенесемся в ваше детство. Скажите, вы росли каким ребенком?

– Проблемным. Я из тяжелых детей. Мне кажется, что любой инициативный ребенок – это головная боль для родителей. Я была очень свободна. В детстве меня с самого утра до вечера оставляли дома одну, поэтому я могла делать все, что захочу. У меня была хозяюшка, которую я считала своей бабушкой, и она, в принципе, была со мной. Потом меня отдали в недельный детский сад. Поэтому получилось то, что получилось. Я, знаете, такая цыганка, для которой домом может стать и поезд, и самолет, и гостиница.

– Как вы строили свои отношения с братом и сестрами?

– Моя старшая сестра и брат рано выпорхнули из семейного гнезда. Когда я была маленькой, самая большая проблема была со средней сестрой, потому что она не хотела со мной играть. Я всегда говорила ей, что не желаю играть с ней и предлагала поиграть со мной старшую сестру.

– Качества лидера проявлялись в вас еще в детстве?

– Да. Я начиталась всяких книжек, где было написано, какой ребенок с каким ребенком предпочитает дружить. Так, старший, как правило, дружит с младшим, средний должен добиться признания старшего. У меня все так и было.

– Родители принимали ваше бунтарство?

– Они были вынуждены принимать меня такую, какая есть. Я помню, как в детстве я могла упасть на пол и орала до тех пор, пока меня не начинали успокаивать. Думала, хоть бы успели успокоить меня, пока я не перестала реветь (смеется). Я сознательно добивалась главенства над ними. Мама всегда говорит, что в детстве я была невыносима. Нарядить меня в новую одежду было делом непростым. Через некоторое время я приходила домой в рванье и вся вымазанная в грязь. Я никогда не уважала одежду. Я не вещистка.

– А какой вы были в школе?

– В школе я была такой фантазеркой. В первом или во втором классе у меня была школьная кофточка и пристежная юбочка, а сверху, как положено, фартук. Однажды я отправилась в школу, надев кофточку и фартук – надеть юбку я забыла. Когда я прошла 2 автобусные остановки, то лишь тогда заметила, что на мне нет юбки, стала хныкать. Вернулась домой и в школу не пошла. Я была самостоятельной и во всем предоставлена себе.

– С чем ассоциируете детство?

– С большой поляной, где я все знала, когда и что в природе весной просыпается: когда пиявки появляются, когда уходит лед, появляются первые цветочки. Я все это знала, потому что это было важно для меня. Это ассоциации свободы. Второе – это одиночество. Я в недельном садике, куда меня в понедельник рано утром привезли самую первую из детей. Помню, меня загнали в полутемный актовый зал, где посередине стояла наряженная новогодняя елка. Чтобы как-то скоротать время, пока не пришли все дети, нянечка посадила меня в машинку, и я долго ездила на ней вокруг елки. Мне вспоминается это с грустью. Тогда я ощутила неимоверное одиночество. Мне казалось, что все меня бросили, и никому я не нужна.

– Какие семейные традиции соблюдались вами всегда?

– Рождество, Новый год, но самый главный праздник – это именины. День имени. На него обычно не приглашают, может прийти любой желающий. Именины мы помнили всегда. Приходили друзья со двора и из школы. Но непременно должен был быть готов стол со сладостями.

– Вы всегда знали, что вы особенная?

– Ну что вы? Мы вообще становимся смешными, когда думаем, что мы самые важные в мире люди.

– А раньше?

– Тогда мне казалось, что мир вертится вокруг меня. Но, несмотря на это, каждый день в определенном возрасте (5 лет) могла оплакивать маму, папу, сестер и себя. Это было для меня своего рода традицией (смеется). Когда они все уходили на работу, я садилась на кровать и наблюдала, как слезы капают из моих глаз. Я представляла, что когда-нибудь никого из них не будет, и как это ужасно. Мама знала о моей плаксивости и однажды, когда я в очередной раз проделывала медитацию и уже собиралась плакать, мама вдруг неожиданно вернулась и увидела такую картину: я стою на табуретке перед зеркалом, с накрашенными губами и в ее платье. Она, довольная тем, что я не плачу, ушла на работу.

– Какие обиды вспоминаются из детства?

– Даже не обиды, а мое поведение и наказания. Моя хозяюшка держала очень много железных денег – монет. Очевидно, сказалось то, что она не раз пережила падение и смену валют. Она хранила эти монеты в стеклянной банке. Я любила их пересчитывать. А однажды подумала, зачем ей так много денег и взяла из банки 10 рублей. Пошла в магазин и купила много конфет. По дороге, на мое несчастье, я встретила свою сестру и отдала ей пару пакетов конфет, так как она уже была со мной в «одной связке». Когда хозяйка спохватилась и обнаружила пропажу 10 рублей, сразу же заподозрила меня, потому что она видела не раз, как я пересчитывала деньги. Поднялся страшный скандал, но я всячески все отрицала и говорила, что это кто угодно – только не я. Сдачу я положила на газовую плиту. В памяти это осталось навсегда. После мне уже никогда в жизни не хотелось брать ничего ни у кого. Это такие важные моменты.

– Скажите, а когда вы поняли, что стали знаменитой?

– В один день это произошло. Скорее, не знаменитой даже, а известной. А известной я чувствовала себя всегда. Особенно в детском саду и школе, когда я уже пела. Я была лауреатом конкурса в 11-12 лет и ездила с Рижским оркестром радио и телевидения. Я тогда уже была особенной. Я выходила на сцену и пела в сопровождении оркестра. Потом роковый оркестр, бэнд такой, с которым я тоже гастролировала и собирала залы. А когда я работала в ночном баре «Юрес перле», я была просто известным человеком. Все популярные артисты, режиссеры и богатые люди знали меня. На мое шоу приходили дипломаты и даже главы иностранных государств. Это было самое популярное место, и посмотреть мою программу приходили все. «Юрас перле» было обязательной ночной достопримечательностью Латвии. Поэтому, когда я поступала в ГИТИМС, педагоги меня уже знали.

– А были какие-то дурные стороны этой популярности?

– В то время, конечно же, нет – все было прекрасно. А потом. Когда я стала широко известной, началось много проблем. Начнем с того, что переезды, перелеты. Я застала то время, когда от филармонии мы работали в каждом городе по 20 концертов. Я помню свой самый большой рекорд в Караганде, где я давала по семь концертов в день. Я работала там 10 дней. То есть за 10 дней я дала 70 концертов. На третий день я пела просто на автомате и не понимала, какой по счету идет концерт. Надо ж так любить деньги, да (смеется). Сегодня это невозможно представить, но это было. У меня просто была хорошая закалка в «Юрас перле», где я работала три программы варьете, а потом пела на танцах с 12 ночи до 7-8 утра. Я могла это выдержать.

– Вы какое-то время числились солисткой Бакинской филармонии? Как вас занесло туда?

– Однажды я осознала, что из ресторана надо уходить. Я почувствовала, что мне там душно и тесно. Пришел момент, когда я захотела сделать в Латвии свою, сольную карьеру. Я пошла к Раймонду Паулсу и сказала, что хочу создать свой коллектив, и не поможет ли он мне работать от какой-либо концертной организации. Раймонд даже написал письмо в отдел культуры города Юрмалы. Пришел отказ. Отдел культуры и кто-то там еще не был согласен принять меня, так как я была невыездной. А потом я узнала, что против создания моего коллектива выступил КГБ Латвии, который и включил меня в черный список неблагонадежных граждан моей республики.

– Не возымели действа даже ваша вселенская популярность и связи?

– Нет, не возымела. В то время. Люди, которые поднимали голову выше травы, всегда были неугодны власти, и им предъявлялись претензии особенно. Макнуть лицом в грязь, чтоб другим неповадно было, – считалось для чиновников делом чести. У меня на тот момент был директор, который много разъезжал и знал многих руководителей филармонии других республик. Он-то и предложил мне пойти под крышу «Азконцерта». Я согласилась сразу и с удовольствием. И очень благодарна им за это. На свой первый Международный конкурс «Братиславская лира» я поехала уже в качестве солистки Бакинской филармонии. Я вновь стала выездной. Сказать честно, я не особо-то и рвалась на этот конкурс, я по характеру не спортсмен, и всякого рода соревнования – не мое. Предложение об участии на конкурсе поступило мне из Министерства культуры. И тогда я решила, что поеду на конкурс во что бы то ни стало – назло сопротивлению со стороны властных структур.

– Как это вас не расстреляли в Латвии за «предательство» и строптивость?

– Мне такое говорили (смеется). Во время перестройки ко мне приходили журналисты из телевизионной программы – типа российского «Взгляда». Никогда не забуду, как они, глядя на меня с презрением, спросили: «Ну и как вас толстые азербайджанцы приняли?». Они разозлили меня. Я ответила в их же интонации: «Когда толстые азербайджанцы после каждого концерта одаривали меня шикарными букетами роз и корзинами с фруктами, худые латыши испуганно отводили взгляды, боясь разрешить самой популярной певице Латвии организовать свой коллектив». Я с глубоким уважением отношусь ко всем тем, кто не испугался повешенного на меня ярлыка «предателя». Я как раз была патриоткой своей республики и очень хотела, чтобы латышскую песню услышали везде. Но мне не дали осуществить мою мечту. После того, как я стала лауреатом конкурса, все двери для меня были открыты.



– И, наверное, латвийские власти снова стали привечать вас?

– Мне они уже были неинтересны. Раньше, после международного конкурса, артисту гарантировалось много благ. Он обретал другой статус, положение в карьерной иерархии и, соответственно, зарплату.

– Неужели вы не интересовались истинными причинами претензий к вам со стороны КГБ?

– Я узнала обо всем накануне поездки в Чехословакию. Мне поведал о них ныне покойный уже Александр Яковлев – секретарь ЦК, курировавший в те годы вопросы идеологии, информации и культуры. Он рассказал мне, что мою кандидатуру на «Братиславскую лиру» обсуждали на заседании ЦК, и что именно тогда-то он и узнал, что к ним из Риги поступил сигнал, что я в списках неблагонадежных. Он позвонил нашему Пуго и имел с ним долгую беседу. Выяснилось, что я, оказывается, нелестно отзывалась о Чехословакии. В общем, бред какой-то. Яковлев сказал Пуго, что берет все под свою личную ответственность.

– Скажите, а почему он так упорно лоббировал вас?

– Он сказал мне, что из озорства…

– А латышские деятели культуры не поддержали вас?

– Тогда меня поддержал только Раймонд Паулс. Помню его напутственные слова: «Лайма, без первого места не возвращайся».

– И вы, как примерная ученица, выполнили наказ Учителя?

– Да. Но каких усилий и нервов мне это стоило. Когда я приехала в Братиславу, увидела артистов, которых знала по телевизору и глянцевым журналам. Помню, я в состоянии надвигающегося стресса на последние деньги позвонила мужу и сказала: «Андрюша, куда вы меня отправили?». Но я чувствовала ответственность перед Паулсом и Яковлевым, благодаря которым я оказалась на конкурсе и сказала себе: «Сделай что хочешь, но без победы не возвращайся». Наверное, не последнюю роль в моей победе сыграли нервозность и раздражение, которое вызвали у меня ажиотаж вокруг певицы Николь – победительницы «Евровидения». Это было что-то невообразимое. С ней носились как курица с яйцом, всячески угождая и твердя, что она самая лучшая, и что призовое место непременно достанется именно ей. Я же чувствовала поначалу какую-то ущербность. Не забывайте, что шел 1986 год, когда отношения между СССР и Чехословакией были не простыми. Поэтому меня здесь не воспринимали и даже не замечали. Холод веял отовсюду. Со мной не здоровались, не обхаживали так, как конкурсанток из других стран. Мне даже гримерку дали самую отстойную. Вся эта нервозность рождала во мне протест и усиливало мое желание победить и доказать, что певица из Советского Союза самая лучшая. Когда меня объявили, и я вышла на сцену, мне аплодировали лишь сотрудники советского посольства. Но вы бы видели мою радость и восторг, когда я «сделала» эту выскочку Николь и получила Гран-при. Я не просто победила конкурс, а, скорее всего, заставила уважать страну, которую представляла.

– А если бы вы не победили?

– Продолжала бы петь в филармонии. А может, уехала на Запад, где пела бы на Бродвее или на Брайтоне. Но после победы моя жизнь перевернулась. Я обрела славу, о которой и не мечтала.

– А как вы познакомились с Паулсом?

– Я всегда знала, что есть такой композитор в Латвии и знала все его песни. Я занималась вокалом у Заходника, а он преподавал еще у Раймонда Паулса в его Рижском эстрадном оркестре. Заходник называл меня Иерихонской трубой и всегда хотел познакомить с Паулсом. Однажды в рижской филармонии я исполняла песню про Ригу. Неожиданно я почувствовала, как кто-то сзади похлопал меня по плечу и бархатным голосом сказал: «Детка, я беру тебя».

– Лайма, а вы вообще наказываете своих обидчиков?

– Нет, это не про меня. Я никто, чтобы наказывать кого-либо, пусть даже моих обидчиков. Они накажут себя сами.

– Вы что же, терпите обиды молча?

– Я могу дать сдачи. Словом, но не наказывать.

– Вы одна из немногих певиц, кто на протяжении долгого времени поддерживаете статус «закрытой» звезды. Ваша позиция – это некое противостояние всеобщему желанию вторгаться в вашу личную жизнь? Или вы боитесь довериться людям, опасаясь быть непонятой?

– Я считаю, что личная жизнь на то и называется личная. Я не желаю, чтобы кто-то входил в нее своими грязными ногами.

– А есть границы, за которые нельзя переступать, и как вы их очерчиваете?

– Есть. Это внутри меня.

– У вас есть табу в жизни?

– Я совершенно точно знаю, что мне можно, а что нельзя. И если я иногда делаю то, что нельзя, то происходит это совершенно сознательно, и я понимаю, что нарушаю табу.

– А с совестью вы в ладах?

– Совесть для меня понятие святое и самое главное для меня в жизни. Я могу пожертвовать всем чем угодно, но останусь при этом принципиальной. Я не смогу жить дальше, если когда-то, в угоду кому-то или чему-то, я пойду на сговор с совестью.

– Но так тяжело жить?

– Тяжело. Но так можно жить и ты растешь в своих глазах, обретаешь уверенность и благодарность окружающих. Я помню еще юной девочкой, я осуждала одну женщину, которая была внешне неопрятна. А потом я узнала, что она только что потеряла своего сына, нашла его убитым. Мне было так стыдно перед ней. Для меня это был урок, что нельзя осуждать человека, не поняв его ситуации и внутреннего состояния. После этого, я никогда не смела критиковать людей. Вообще, при встрече я не оцениваю человека.

– А в вас ваши друзья ошибались?

– Как правило, мои друзья на всю жизнь, и коль они есть, значит, я их устраиваю. Я верный друг!

– Несмотря на то, что ваша биография не изобилует скандалами, вы продолжаете оставаться на музыкальных вершинах. Тогда как ваши коллеги вовсю слагают о себе небылицы, легенды, дабы поддержать к себе интерес публики. В чем тут дело?

– В детстве я хотела быть врачом. Думаю, что в этом и кроется то несовпадение, которое произошло со мной. Я немножко иначе отношусь. У меня было много сомнений, не грешна ли я, работая на сцене. Я спрашивала об этом своего крестного. Он сказал мне, что если я несу добро, то я не грешна. Меня это очень сильно волновало. Мое желание быть врачом – а судьба распорядилась иначе – и породило мое несколько иное, правильное, что ли, отношение к тому, чем я занимаюсь.

– В ваших песнях есть слово «бог»?

– Нет.

– А если бы было, каким бы словом вы заменили его?

– Я бы не стала менять его. Смотря, что я хотела сказать. Многие же говорят «Спасибо господу богу, творцу, Всевышнему». Я, кстати, никогда не спрашивала об этом у своего батюшки Владыки Виктора. Но я думаю, что даже если в песне есть слово «Бог», то в этом нет ничего осудительного. Поют же в церквях, воспевая Всевышнего.

– Как вы действуете на людей – убеждением или соблазном?

– Только убеждением. Я должна убедить человека, что так правильно.

– Вам так проще?

– Нет, это у меня автомат. Я никогда никого не охмуряла. Никогда. Не понимаю этого.

– А вас?

– Ты видишь то, что ты хочешь видеть. Если я вижу к себе такое отношение, я быстро это прекращаю.

– У вас очень правильные рассуждения о жизни. Ощущение, что вы живете в своем придуманном мирке и нормально себя чувствуете в нем. Взаимодействовать с настоящим миром не всегда приятно. Как удается?

– На самом деле, вопрос, для чего ты живешь – самый главный. Недавно я побывала в Эмиратах, познакомилась с людьми, которые говорили, что «у нас не справляют дни рождения». Я поймала себя на мысли, что, может быть, в прошлой жизни, я была другого вероисповедания. Ведь я тоже не люблю справлять свои дни рождения. Или вот еще. Что ты сделал для того, чтобы ты родился? Ничего. Не от тебя зависит, когда ты родишься или умрешь. От тебя зависит только то, как ты прожил эту жизнь. Я стараюсь расширять свой мирок. Самый главный смысл жизни – борьба с самим собой. Это большая и тяжелая работа. Чем ты лучше становишься, тем резче падаешь вниз – и опять надо карабкаться вверх.

– А вы верите в переселение душ?

– Мне хотелось бы. Хотя я православная.

– Вы много работаете. У вас есть все или почти все. Что побуждает вас столько работать?

– Артисты – эгоисты, самое главное для них – это работа. Но сцена – это наркотик. И мы работаем не потому, что хочется много денег заработать. Хотя я как раз за то, чтобы каждый человек достойно получал за свой труд. Но это ни в коем случае не причина. Человек, который однажды вышел на сцену, заболевает ею. Я всегда была уверена, что буду врачом. Но сцена перевернула всю мою жизнь и все планы. Выражение о том, что если хочешь рассмешить бога – поведай о своих планах – это про меня. Я ничего не планирую. Я не планирую уходить, приходить, все произойдет само собой, я знаю это. Поэтому я просто работаю для себя. Я делаю то, что я лучше всего знаю. Я работаю в кайф.

– Многие артистки, особенно театральные, мечтают умереть на сцене. Вы тоже?

– Как-то мы с Людмилой Гурченко говорили о том, что никогда не знаешь, когда уходить со сцены. На что она сказала: «Тебе не нужно об этом думать. Ты умрешь на сцене». Она считает, что я должна быть на сцене до последнего.

– Говорят, что многие из вашего окружения боятся вас. Вы знаете об этом?

– Нет. Неужели боятся? (смеется). Если кто-то и опасается, значит, они плохо знают меня и не знакомы со мной близко. Потому что все те, с кем я знакома долгое время и с которыми работаю много лет, не имеют страха передо мной. Им комфортно, потому что я создаю такие условия работы и общения.

– Расставьте, пожалуйста, по мере важности для вас следующие понятия: любовь, деньги, дружба.

– Деньги, понятно, в последнюю очередь. Теперь нужно выяснить, что значит любовь? Любовь к богу – самая идеальная любовь, но к этому еще надо придти. Это любовь ко всему живому. Дружба на втором месте.

– Вы часто разочаровывались в людях, которых вы называли своими друзьями?

– Бывало. Мне казалось, что я знаю все в этой жизни, что касается подлости и интриг. Но случалось так, что люди меня удивляли изощренностью своих негативных поступков.

– Вы винили в этом кого?

– Никого. Я думала про себя и корила себя за наивность. Думала, что до чего же жизнь интересна, что не перестает меня удивлять, и что нет конца как хорошему, так плохому.

– После таких предательств, вы пристальнее всматривались в друзей, пытаясь выявить в них возможность повторения такого?

– Мы на эту тему долго рассуждали с балетмейстером Аллой Сигаловой. Я жаловалась ей, что не люблю каждого нового своего танцора. Я, конечно, привыкала с опасением. А потом, спустя время, моя любовь буквально покрывает каждого из моих музыкантов и балета. Сигалова сказала, что у нее происходит также. Я не знаю, с чем это связано. Может быть, с тем, что всегда боишься разочароваться в ком-то. Или – ну-ка, ну-ка покажи, на что ты способен. Но это другое отношение. Одно дело, когда ты приглядываешься к члену своего коллектива, и совершенно другое, когда речь идет о новом знакомом, с которым ты познакомился на улице, в кафе или в компании. Здесь полное снисхождение, чего не скажешь о рабочих моментах, где превалирует требовательность.

– Сигалова всегда тепло отзывается о вас, как о человеке увлеченном и профессиональном. Скажите, что вас роднит, помимо любви к танцам и пластике?

– Мне кажется, что у нас с ней одинаковое понимание слова. Мы обе понимаем, что люди часто путают требовательность и капризы. Мы хорошо это понимаем. Это знает мой коллектив, люди, с которыми я выступаю на каких-то важных мероприятиях, где что-то зависит от меня.

– Скажите, в каком возрасте человек перестает быть молодым?

– Думаю, что нет такого возраста. Моя мама всегда говорит, что если бы она не смотрелась в зеркало, то она бы никогда не думала, что она пожилой человек. Никто не чувствует себя старым. Я вообще выбросила из своего лексикона слово «старый человек», заменив его на «взрослый». Даже «пожилой» мне не хочется говорить. В тех же Эмиратах мне сказали, что есть села, где у жителей в документах нет даты рождения. И в этом есть некая мудрость. Сейчас мы стали современными, у нас есть часы, и мы можем посчитать время, узнать дату на дворе и количество прожитых лет. Я вообще предпочитаю общение с людьми старше себя. Для меня это познавательно и намного интереснее. Я считаю, что до 25-30 лет мы все равны, и лишь потом начинается деление по тому, кто чего достиг в жизни. Кто-то чего-то достиг, а кто-то просто остался там, с чего начал. После 30 начинается сортировка.

– Вы всегда кичитесь своей независимостью. А что она для вас?

– Это когда от тебя ничего не зависит (смеется). Если серьезно, то должна сказать, что нет ничего прекраснее, чем свобода. Во всех ее проявлениях. Например, я не люблю птиц в клетке, не люблю цирк, где издеваются над животными. Давление над человеческой душой – это та же клетка. Я ненавижу слово «нет». Может, это какая-то фобия. Свобода – это когда ты можешь решить, что ты можешь, а чего нет, и когда это еще совпадает с обществом, и ты не делаешь никому плохо – это здорово!

– Но, по-моему, наше общество далеко от идеала, и у нас чаще превалирует слово «нет».

– Поэтому я закрываюсь за семью воротами, где нет слова «нет».

– Но вы же периодически выходите за ворота и сталкиваетесь с реальной жизнью, где есть притеснения?

– Человека можно обидеть настолько, насколько он обижается. Вас можно ущемлять, насколько вы ущемляетесь. Я просто не пойду туда, куда меня могут не пустить. Стараюсь делать то, за что меня могут поругать.

– Это сегодня. Но вы ведь жили и творили в стране в период, когда всюду господствовали запрет и ограничения? Вы и тогда вели себя так же свободно?

– Да. Поэтому я была невыездной. Поэтому я ушла со сцены в ночной бар. Где мне позволялось все.

– В лихие 90-е вам приходилось иметь дело с криминалом?

– У меня всегда были хорошие отношения со всеми. Я не знаю, с чем это связано. Я не дружила с ними, но и не противостояла, не чуралась их общества. Бывала в разных ситуациях. Если приглашали петь, с удовольствием ездила и пела, и не вижу ничего в этом зазорного. Люди, для которых я пела, были людьми разными, в том числе и криминальными, но я умела находить с ними общий язык.

– Помнится, много лет у вас были проблемы в рязанском цирке, где у вас намечалось выступление. Местные бандиты буквально заперли вас, требуя положенный им гонорар за якобы предоставленную вам площадку и дополнительную охрану. Говорят, вы сумели посадить их на понятия и умело разрулили конфликт.

– Да, была такая грустная история. Но меня не запирали, а просто сказали, что будут препятствовать моему выходу из цирка, пока не решится проблема. Я вызвалась ее решать. Ничего специально не делала. Договориться можно с любым человеком, даже с бандитами. Видимо, я просто объяснила им их неправоту и мою правоту. Сказала, что не нуждалась в дополнительной охране и не просила ее предоставить, а за аренду площадки все давно уже выплачено. Показала документы, и проблема разрешилась. Они благодарили меня за мою любезность. Понимаете, во мне не срабатывает ничего, что может вызвать агрессию другого человека. Помню, как в середине 90-х я выходила на сцену и вместо привычного «Добрый вечер» говорила «Привет, братва». Реакция была соответствующей, то есть публика принимала на «ура». Но это было другое время, иные нравы.

– А поклонники досаждают вам?

– Они меня всегда любили. Может, иногда и назойливо, но это было с любовью. Хотя однажды угрожали моему мужу расправой. Обещали плеснуть ему в лицо кислоту за то, что он слишком много заставляет меня работать. У меня была одна поклонница, которая присылала мне травки, лекарства и очень меня жалела. Она-то и «приговорила» Андрея, называла его моим мучителем и деспотом. Но, слава богу, злому замыслу не суждено было сбыться.

– Говорят, в страданиях человек становится чище и лучше. Вам знакомо это состояние?

– Мне не знакомо, но очень понятен смысл этих слов. Скажу вам больше. Если мне предложат прожить жизнь еще раз, я не исключу из нее ни одно из страданий, выпавших на мою долю. Меня устраивает то, как я изменилась. Я с ужасом думаю, что когда-то я была другой и жила исключительно для себя и, кроме себя, вокруг не замечала никого. Твердила лишь – «я», «мне» и только «мне». Это было бы ужасно, если бы я осталась такой же.

– Вы согласны, что мысли человека и его деяния корректируются свыше?

– Думаю, что даже если все и корректируется, у нас все же есть выбор. Свыше нам даются пути, а выбираем их мы. Не такие мы уж и роботы. Нас формирует окружение и ситуация, которая дается нам свыше.

– Гордыню приходилось обуздывать?

– Может она и проскальзывала когда-то, но я ее не замечала. Значит, я была грешна.

– Вы просите прощения у тех, кому досадили?

– Сейчас да, а раньше никогда не делала этого. Я была нахальной и считала себя всегда правой. Для меня было унизительным просить прощения. Сегодня все изменилось с точностью до наоборот. Я могу попросить прощения даже в случае, если я права. Если вижу, что человеку больно, хотя он и не прав, извинюсь и попрошу прощения.

– Настроения в обществе, вызванные разными катаклизмами, меняло к вам отношение ваших коллег?

– Коллег нет. Коллеги и друзья – это навеки.

– Не называли вас туземкой и чужестранкой, которая пришла и пытается качать свои права?

– Нет, такого не говорили. Получалась парадоксальная ситуация. В Латвии пресса называла меня российской певицей, а в России меня всегда объявляли как «гостью из Латвии». Это немножко смешно. В связи с тем, как меняется мир и политика, но я то не могу измениться. Я ведь родилась и росла в иное время. Для меня узбек, казах, грузин или украинец – не иностранцы, они для меня как родные. Наш любимый совок.

– О вас. Помимо того, что вы русская певица, латвийская пресса писала, что вы еще и русская шпионка.

– И не только русская. Судя по публикации, я еще агент Израиля и Америки. Это был высший пилотаж. Помню, я сидела на даче и вдруг увидела, как на территорию проникли три камеры и масса журналистов. Я сначала не поняла, что происходит – думала, может, убили кого-то или произошло ЧП. На вопрос, что происходит, мне предъявили эту гнусную статейку. Автор этого пасквиля подписался псевдонимом «Сержант». Это был самый крутой дебилизм, который мог позволить себе журналист. Я читала статью и глазам своим не верила, что это было написано про меня. Я приглашала его на телепрограмму, где хотела в лицо высказать ему все, что я нем думаю, но он испугался и долго не выходил на связь. Тогда я написала ему ответную статью под названием «Сержант никогда не станет генералом». Паулс посоветовал мне не реагировать на больное воображение этого писаки, потому что у меня не хватит времени на продолжение дискуссий с ним. К тому же – зачем же я буду трепать себе нервы и губить здоровье ради пиара какого-то издания и его борзописца.

– Откуда взялась сама идея этой статьи?

– Он обвинил в государственной измене не только меня, но и всех тех, кто хоть однажды останавливался в номере люкс в посольстве Латвии в Москве. Естественно, все постояльцы номера звонили своим друзьям и родственникам в Израиль и Америку. И этот журналист-шизофреник уличил их всех в разглашении государственной тайны Латвии.

– Скажите, а как завершилась история с изъятием вашего дома в Риге и передачей его прежним хозяевам?

– А ничего. У дома новые, вернее, старые хозяева. Согласно закону Латвии, все дома, изъятые до 40 года, должны быть возвращены прежним хозяевам. Закон никто не может нарушить. Хоть и пишут в газетах, что в Латвии ущемляют права русскоязычных, но как выбрасывали из квартир русских, так же вышвыривали и нас, латышей. Моя история тому пример. Меня попросили освободить дом, так как объявился прежний хозяин.

– Но вы же Лайма?

– Ну и что? По закону все равны, и поблажек не делали никому.

– Вы единственная прибалтийская звезда в России, которая по-прежнему имеет стабильный успех у российской публики. Хотя ведь были и другие звезды – Йаак Йола, Тынис Мяги и другие.

– Я не хочу ни о ком говорить, потому что я не была в их шкуре. Все люди разные. Мое отношение совершенно определенное было всегда. Я ничего не делала и не делаю, чтобы понравиться кому-то. Я не меняю своего мнения в зависимости от направления ветра. Я не хамелеон. Я не меняю своих друзей – независимо от того, угодны они сегодня кому-то или нет. Я не могу изменить своей публике, и никогда она не будет для меня плохой. Я всегда пела на русском языке, и я счастлива, что хорошо знаю русский язык. Я никогда в жизни не буду говорить с акцентом. Чтобы казаться фирмачкой. Я очень сильно удивилась, когда мне сказали, что я говорю с акцентом, и меня стали пародировать. Я была уверена, что я говорю совершенно без акцента. Хотя первую книжку на русском я прочитала в 19 лет.

– Секунду, а в школе разве вы не проходили русский язык, который был обязателен на всей территории бывшего СССР?

– Ну, в школе же мы учили для родителей, а не для себя (смеется).

– Одним из своих увлечений вы назвали поиск проблем. Зачем вам это?

– Чтобы их решать. У меня такой характер. Так обо мне говорят.

– Вам нравится титул «Снежная королева», и насколько вы ему соответствуете?

– Я всегда смеюсь, слыша это. Если бы снимали фильм «Снежная королева», какую бы роль мне дали? Ну, явно не роль Герды. Это восприятие меня окружающими – меня людьми. Но это до того момента, пока они не узнают меня ближе. После этого меня так не назовет никто.

– Вы холодная лишь внешне?

– Я сдержанная. Так мне больше нравится.

– «Мой протест – не крик, а молчание», – сказали вы. Неужели можно протестовать молча?

– Да, можно. Нет ничего обиднее и страшнее, когда с тобой перестают общаться. Есть люди, с которыми я не общаюсь до сих пор. И совершено об этом не жалею. Это суровое наказание, поверьте.

продолжение следует......
Вернуться к началу Перейти вниз
Посмотреть профиль
Дмитрий
Корреспондент
Корреспондент
avatar

Сообщения : 446
Дата регистрации : 2010-03-28
Возраст : 35
Откуда : Минск, Беларусь

СообщениеТема: Re: Диванные посиделки )))   Пт Июн 18, 2010 2:49 pm

Авраам Руссо: «Я не гангстер и не наркобарон, с которым свели счеты, а мирный артист»

Авраам Руссо родился в армянской семье, с детства пел в церковном хоре. Во время одного из музыкальных конкурсов юного артиста заприметила известная иранская певица и серьезно занялась его вокалом. Начиная с 1989 года певец гастролирует по миру, выступая в самых престижных клубах Англии, Франции, Испании и других стран. А в 1997 году переехал в Россию, где познакомился с будущим продюсером Иосифом Пригожиным, с которым подписал контракт. За пару лет Авраам вошел в пятерку самых популярных исполнителей России.

В августе 2006 года на жизнь певца покушались, и он получил огнестрельное ранение, после чего Руссо в срочном порядке вылетает на проживание в США вместе со своей семьей. Авраам женат на американке Морелле Фердман, воспитывает полуторагодовалую дочь.

– С возвращением в Россию, Авраам!

– Спасибо. Я рад, что я снова здесь и надеюсь оправдать ожидания моих поклонников. Те люди, которые меня по-настоящему любили или хотя бы питали ко мне симпатию, переживали за меня, заждались меня. В конце концов, я не подвел их и вернулся, потому что люблю этих людей и никогда не ставил себя выше них. Я сказал себе: «Надо возвращаться» – и вернулся. Я сдержал слово, данное несколько лет назад.

– Не боязно было возвращаться в страну, откуда когда-то тебя выжили?

– Нет, не боязно. Хотя беда со мной случилась именно в России. Это был единственный случай в российском, да и в мировом шоу-бизнесе, когда в артиста стреляют из-за чьей-то прихоти. Я не гангстер и не наркобарон, с которым свели счеты, а мирный артист. Знаешь, во мне все это время говорил протест против случившегося со мной произвола. Я сам не из слабого десятка и сказал себе: «Мое место – это сцена, а моя сцена – это Россия».

– Почему ты в качестве реаниматора своей популярности в России выбрал именно Пригожина?

– Всем известно, что свою карьеру в России я начинал с Иосифом Пригожиным. Настоящие первые шаги, благодаря которым я взобрался на большую сцену, я проделал с ним. Он имел большой плюс в моей жизни. Благодаря ему, я не остался клубным и ресторанным артистом, а взошел на большую эстраду. Потом произошли некоторые недоразумения, о которых ты знаешь, и мы не общались восемь месяцев. Но дело в том, что и я, и Иосиф – люди с амбициями, и именно это мешало нам выяснить отношения до конца. Когда все же мы решились на переговоры, нам многое стало ясно. Мы выяснили, что наши обиды друг на друга были спровоцированы некоторыми людьми из нашего с ним окружения. На мой взгляд, он единственный человек, который справился бы с моим возвращением на российскую сцену. Зачем же мне искать кого-то еще, если Пригожин прекрасно владеет моим музыкальным материалом, знает мой характер, мои предпочтения и взгляды на жизнь. Знакомиться, а тем более работать, с новым для меня человеком я не желаю. Публика – это одно, а продюсер – другое.

– Ты рассматривал другие кандидатуры?

– Будучи еще в Америке, мне звонили многие продюсеры и предлагали сотрудничество. За 3,5 года моей американской жизни, я встречался со многими представителями российского шоу-бизнеса, которые, словно пауки в банке, старались наговорить, оболгать друг друга. Не хочу называть их имен, потому что хочу свое второе пришествие в Россию начать с чистого листа, без помарок.

– Но почему такая настороженность?

– Потому что, я уже однажды пал жертвой своей открытости и искреннего отношения к людям. Не хочу повторения этого. Не хочу называть никаких имен и омрачать свое возвращение. Я понял, что такие откровения и признания таят в себе опасность. Шоу-бизнес имеет очень длинный и не менее грязный язык. Поэтому я бы хотел вообще видеться со своими коллегами исключительно по рабочим моментам – не более того. Это облегчает жизнь и отношения. Тогда ты остаешься в нормальных отношениях со всеми. Любая открытость или доверие приводят к рождению сплетен и наговоров, что ведет к выяснению отношений. Не хочу, я уже пресытился этим. Сегодня у меня другая жизненная и рабочая позиция.

– Получается какой-то «человек в футляре»?

– Нет-нет. Я объясню. Это не значит, что я отработал концерт и уехал. Я не собираюсь пренебрегать мероприятиями, которые сопровождают жизнь артиста. Нет. Просто я уже не буду так откровенен с коллегами, как это было раньше. Ведь моя открытость и доверчивость часто губили меня. Я не понимал, что доверие к друзьям (во всяком случае, так они называли себя) может обернуться для меня трагедией или проблемой. Я ведь рос в атмосфере добра и доверия. Но мне как-то скоро пришлось столкнуться с цинизмом, ложью и двуличием. Откровенно говорю тебе, я ужаснулся. Я четко уяснил для себя, с кем можно общаться, а кого лучше обойти стороной, кому можно доверять, а от кого нужно бежать сломя голову. Моя позиция сегодня такова: я всем друг и одновременно чужой, знаком со всеми и в тоже время не знаю никого. И это не из соображений безопасности. Никто мне не угрожает и не представляет никакой опасности. Просто по опыту последних шести лет я понял, что зря открывал душу многим людям. Потому что эти люди не ели и не пили со мной, но передавали на каждом углу мои слова, перевирая и добавляя в них соль и перец, тем самым, отравляя их. Складывалось впечатление, что многие из моих коллег пытались выжить меня из своей тусовки, да и вообще из шоу-бизнеса. Видимо, им не давал покоя мой внезапный и оглушительный успех. Человеческая зависть воистину разрушительна. Ладно – люди, искажение сказанных мной слов допускало и телевидение, которое вырывало из контекста фразы, которые звучали как оскорбление. Я стал замечать, что все вокруг меня, словно сговорившись, плели интриги и козни, занимались ложным доносом. Я не желаю сегодня заниматься восстановлением истинного значения сказанных мной когда-то фраз. Это может выглядеть так, будто я оправдываюсь. Кроме того, это может вызвать новый шквал пересудов. Но знаю, что когда-нибудь наступит тот день, когда я сяду с людьми, совершившими злодеяние в отношении меня и тем человеком, которого настроили против меня, и откровенно изложу всю суть произошедшего. Думаю, что правду должны знать обе стороны. Я уверен в себе и своей правоте и это придает мне силы.

– Что ты вынес для себя из всего, что произошло с тобой?

– Я стал сильным духом и верующим человеком. Я понял, что спасает только Бог. А человек, по сути, слаб в своих предпочтениях и достаточно уязвим. Я уже говорил, что встречался в Америке со многими российскими продюсерами, композиторами и представителями музыкальных кругов, которые предлагали мне поработать с ними. Так вот, они же, узнав, что я намереваюсь вернуться в Россию и работать с Пригожиным, сделались «собаками на сене». Приходили к Пригожину и говорили: «Иосиф. А тебе не страшно работать с Авраамом? Ведь у него криминальная репутация». А потом и вовсе на него посыпались звонки с угрозами. Дескать, не берись за Руссо, иначе… Представляете? Но Иосиф, как мудрый и опытный продюсер, понял, что это «ловушка для идиота», не поддался лживому шантажу и смело взялся за мое возвращение в Россию. Я восхищаюсь его решительностью.

– Удивительно, за годы твоего отсутствия в России, интерес к твоей персоне не иссяк, судя по тому, что вокруг твоего имени до сих пор не утихают страсти? Как ты это объясняешь?

– Успехом. Я действительно в короткий срок обрел популярность – как в России, так и в других республиках бывшего СССР. Вместе с популярностью, в придачу мне достались и ее вечные спутники – сплетни, интриги и даже криминал. Меня избивали, а потом и вовсе расстреляли. Мне приписывали роман с Кристиной Орбакайте, говорили, что я отбиваю жен у олигархов. Заявляю, что я вообще предпочитаю не богатых, а бедных девушек – мне с ними приятнее иметь дело (смеется). Было время, когда я работал не артистом, а адвокатом, разбирал свои же дела. Наверное, это звучит кощунственно, но мне, видимо, был необходим этот длительный покой в Америке, чтобы успокоиться и привести свои мысли в порядок.

– С чего ты начнешь в России?

– Чтобы мое возвращение было грамотным, надо начать с правильных шагов. Пункт №1 – я вернулся с белым флагом в руках, не тая обиды ни на кого. Но белый флаг – не сдача или капитуляция, а начало новой, чистой жизни. Я никого не боюсь, кроме Создателя. Он создал меня, он и заберет. В меня стреляли, но я не умер. Значит, Бог для чего-то сохранил мне жизнь. Значит, я что-то недоделал на Земле. Я выпустил сингл, автор текста – я, музыку написал американский композитор. Кроме того, я выпускаю три альбома и три клипа. Я вернулся с большим музыкальным багажом. Начиная с февраля, я отправлюсь в тур по России. Я мог бы объявить более ста концертов, идя навстречу промоутерам, желающим заработать как можно больше и быстрее. Но я разработал иную концепцию. Я отработаю 20 концертов в регионах и завершу свой тур в Москве. Потом уеду в Америку доделывать свои дела, затем объявлю новый тур по России. Кроме России, я дам концерты в Германии, Австралии и Америке. В этих странах более 8 миллионов русскоговорящих. И все они мои потенциальные слушатели. Меня избрали лицом самой крупной компании по продаже бриллиантов, оборот которой – 1 миллион долларов в день.

– Все думали, что в Америке ты занимался своим лечением и обустройством. Между тем, ты успел открыть там ресторан, немало гастролировал по США, Канаде и даже приезжал в страны СНГ. Почему ты обходил Россию?

– Все, что ты перечислил, правда. Я часто приезжал в Украину, бывал в Казахстане (10 раз), Узбекистане. Не заезжал в Россию, чтобы не наделать шума. Хотя, открою тебе тайну, я однажды тайно посетил Москву, пробыл всего полтора дня. Я прилетел вместе с огромной делегацией священников – эмигрантов, которые привезли в Россию икону Донской Божьей Матери. Но я не был в составе этой делегации, я просто летел с ними одним рейсом. Из иллюминатора самолета я увидел тысячную толпу журналистов и официальных лиц, прибывших встречать делегацию из Америки. Я все думал, как же мне проскочить мимо них и остаться неузнанным. Но, слава богу, в суете на меня никто не обратил внимания, все были увлечены церемонией встречи святыни.

– Почему ты не обнародовал свой визит в Москву?

– Во-первых, я прилетел по своим частным делам и ненадолго. Во-вторых, мне не хотелось, чтобы мой первый после отъезда в США приезд в Москву был расценен как трусливый. Я ведь не так собирался возвращаться, а так как сейчас, триумфально, никому ничего не доказывая и никого не опасаясь. Раньше меня оберегали четыре охранника, сегодня же рядом со мной лишь мой продюсер Дэвид Джанк – бывший глава компании Universal Music Russia. Я прилетел уверенный в себе.

– Живя в Америке, ты как-то контактировал со своими российскими коллегами?

– Да. Ко мне в ресторан приезжала Кристина Орбакайте с мужем, Игорь Крутой с супругой. Мне всегда передавали добрые слова от Кати Лель. Но были и такие, которые сторонились общения со мной, боясь, что об этом узнают те, кто настроен против меня. Ведь экономические санкции применялись ко всем, кто так или иначе выходил со мной на связь. Но я не страдал от отсутствия их внимания. Мне хватает народной любви, которой у меня достаточно.

– Ты знаешь имена тех, кто опасался общения с тобой?

– Знаю. И они знают, что я знаю. Но я не держу зла и обиды ни на кого. Бог им судья. В псалмах написано, что только сатана способен забрать человеческую душу. Я не вправе распоряжаться ими.– Они даже боялись передавать мне приветы, настолько были напуганы. Человек не вправе забирать жизнь себе подобного. Это только умысел сатаны. Те люди, которые покушались на меня, пытались забрать мою душу, но им это не удалось.

– Твоему приезду в Россию предшествовало громогласное заявление о том, что ты намерен обнародовать имена своих недоброжелателей. Почему ты не сделал этого?

– Знаешь, в последний момент я понял, что еще рано. Мне нужно еще во многом разобраться, многое понять, проверить. Но я четко знаю имена заказчика и исполнителей, и даже посредников, нашедших этих исполнителей. Более того, знаю сумму выплаченного им всем гонорара.

– Ты что, вел личное расследование?

– Да. Я сделал то, что не удалось сделать милиции и другим компетентным органам. Узнать их оказалось несложно. Я знал, что те, кто исполнил «черный» заказ, так или иначе, когда-то станут гордиться тем, что им «посчастливилось» подстрелить самого Авраама Руссо. Так же и заказчик, сидя в компании друзей, мог похвастаться, что «заказал» меня. Их болтливость и хвастовство и вывели их на чистую воду. Ну а далее по сарафанному радио информация докатилась и до меня. Оставалось лишь сопоставить ситуации, имена и кое-какие детали. Но сначала в пылу гнева и в суматохе случившегося я огульно обвинил в пособничестве злодеям и Пригожина, о чем сегодня очень сожалею. Иосиф не был причастен к моей драматической истории. Но придет время, и я назову имена злодеев.

– Как твое здоровье сейчас?

– Левая нога побаливает до сих пор. Я даже ниже колена не чувствую ее. В этом месте был поврежден нерв. Ступня начала функционировать, я ведь долгое время не мог ступить на нее. Теперь я бегаю, играю в мяч. Единственное, нога периодически опухает – это последствия попадания пули в вену. Чтобы хоть как-то сдерживать опухоль, я вынужден носить на ноге специальный чулок. Как ни крути, травмы дают о себе знать, особенно по весне и зимой. После операции у меня начались проблемы с желудком и кишечником. Я ведь не мог есть пищу, но при этом принимал очень много лекарств, видимо, они и спровоцировали эти боли. Но аппетит у меня сейчас хороший. Мне запретили многое из того, что я люблю. Мне нельзя употреблять мясо, без которого я просто не мыслю свой рацион. Оставили лишь филе курицы. Нельзя жареное, острое, цитрусовые, кислое, кунжут, семечки, орехи. Можно фрукты, зелень, молочные продукты.

– Как поживают жена и дочь Эммануэль?

– Знаешь, они у меня обе молодцы, особенно Морелла. Она окружила меня таким вниманием и заботой, что помогла мне быстро оправиться после расстрела. А рождение дочери стало для меня божьим даром в тяжелый момент. Дети ведь – ангелы, и Эманнуэль в тот момент стала для меня ангелом-спасителем. Сейчас ей три года.

– Ты вернулся в Россию навсегда?

– Нет. Пока я буду жить на два дома, на две страны. Кроме того, в Америке у меня ресторан, и я должен его периодически контролировать. Моя семья так же, как и я, будет жить то в России, то в Америке. Год я буду присматриваться к тому, как пойдут мои дела в России.

– В Америке ты уже обжился?

– Да, у меня квартира в Бруклине, и я строю дом в Нью-Джерси, куда я хочу переехать в будущем. Я люблю жить в доме.

– У тебя сохранилось в Москве жилье?

– Квартиру на Плющихе я продал перед отъездом в Америку. Но незадолго до расстрела, я хотел приобрести квартиру на Кутузовском проспекте. Даже внес первоначальный взнос в размере половины стоимости квартиры. Такую сумму я внес, потому что дважды «обжигался» уже. Я вносил небольшой аванс, а через день риэлторы мне говорили, что квартиры резко подорожали и мне необходимо внести еще дополнительную сумму. Так вот, за квартиру на Кутузовском, оставшуюся сумму по договору я должен был внести 21 августа, а трагедия со мной случилась в ночь с 18 на 19 августа. Но так получилось, что на вырученные за концерты деньги я приобрел квартиру в Дубаи. Попросил денег на выкуп квартиры на Кутузовском у своих друзей – миллионеров, но они отказали мне.

– Почему, Авраам?

– Наверное, подумали, а вдруг я умру – и они не смогут вернуть свои деньги назад. В итоге, квартиру я так и не приобрел. Я уверен, что нельзя быть одновременно слугой двух господ: Бога и дьявола. Я выбрал Бога, и всегда останусь верен ему. Бог дает тебе полный стакан живительной воды, а дьявол – пустой. Или еще: дьявол дарит тебе Роллс-Ройс без двигателя, а Бог – с двигателем, который помещает в твое сердце.

– Ты сказал, что за годы жизни в Америке, ты многое переосмыслил и даже стал набожным человеком. Но я знаю, что после случившегося с тобой Бог наделил твоего брата Джани сверхвозможностями предугадывать будущее?

– Он для меня ангел. Наша семья была всегда близка к Богу. Бог в свое время имел много пророков. Они видели одновременно и наш мир, и другой – духовный мир. Джани неожиданно для всех стал видеть гораздо больше, чем все остальные. Ты можешь не верить, но он видел Бога. Заходя в храм, в отличие от всех прихожан, Джани видит летающих ангелов и души тех, кто посещает дом божий. Он начинает видеть душу, как бы открывает ее и начинает рассказывать все, что было, есть и будет. Узнав о его даре, к нему стали приходить люди больные раком. Он стал их лечить.

– Как же он пришел к этому?

– Думаю, что стресс, полученный от произошедшего со мной. Но за этим последовал ряд неслучайных и судьбоносных для него встреч. Джани живет в Сирии. Однажды, когда он гостил у меня в России, он помог отремонтировать кухню моему другу Диме Морозову. В благодарность за это, Дима подарил моему брату икону Николая Чудотворца. Джани повесил икону дома. В это же самое время, уехав в Сирию, он познакомился с одним духовником. Этот отшельник, который жил вдалеке от людей и целыми днями молился за их спасение. Их общение было долгим и, видимо, мой брат оказался способным и верным учеником. В один прекрасный день, он стал говорить вещи, которые спустя некоторое время, стали воплощаться в реальности. Что это – как не чудо?! Но это не значит, что он знает все, и может с точностью предсказать все наперед. Нет, но он может влиять на исход той или иной ситуации. Как-то раз, о даре брата я рассказал своему другу Ашоту. Он с некоторой долей скептицизма отнесся к этому. А потом признался мне, что его отец умирает и попросил меня узнать у брата, возможно ли помочь ему. Джани, живя в Сирии, вызвал душу отца Ашота, поговорил с ним, а потом сообщил, что через два дня его отца выпишут из больницы, но проживет он всего полгода. Не поверишь, старик скончался на четвертый день после установленного братом срока. Верующие люди сказали мне, что мой брат даже не представляет, какими силами он владеет.

– Его способности как-то влияют на тебя?

– Знаешь, я однажды умер. Когда мою машину расстреляли, я свалился на руль и на некоторое время умер. Смерть длилась буквально три минуты. Но за это время я видел многое из того, что написано в святых книгах. Я даже альбом свой новый назвал «Воскрешение». Думаю, что я выжил не без помощи молитв моего брата. С тех пор всегда, куда бы я ни собирался, я прошу у него благословения. Я понял, что на все в жизни надо получать благословение. Для меня нет слово «шанс», «повезло» или «случайно». Теперь для меня важно, благословили ли тот или иной проект. Перед каждым своим новым шагом, будь то в жизни или в работе, я посещаю храм и непременно молюсь. Бог лишь требует верности ему. Надо знать его. Как я могу дружить с тобой и любить тебя, если я тебя не знаю? Надо заслужить его симпатию.

– Мама не отговаривала тебя ехать в Россию?

– Она опасалась, но, видя, что я не поменяю своего решения, смирилась. Она молится за меня, ведь мы, дети, живем молитвами своих родителей.

– Ты продолжишь опыт пения дуэтом?

– Да, я записал дуэтную песню с Потапом и Настей Каменских. Песня называется «Барак Обама». Это очень прикольная песня, и в дуэте с собой я видел только их. Там есть рэп, а они этот стиль исполняют очень хорошо.

– Сейчас среди артистов стало модным страховать ту или иную часть своего тела. Ты не задумывался об этом? Пугачева до сих пор находится под впечатлением твоих зеленых глаз.

– Нет-нет, мне это не нужно. Пусть это делают Дженифер Лопес и Мадонна. Им это ближе.

– Твоя дочь – гражданка Америки?

– Нет, она гражданка России.

– Ты зачал дочь в России. Может быть, здесь же вы с Мореллой сделаете и второго ребенка? Тем более что в России у вас это получается лучше, чем в Америке.

– Ты прав, наша дочь сделана в России (улыбается). Россия – страна, где мне хотелось бы существовать всегда и где мне бы хотелось обосноваться как артисту. Думаю, что вернуться в России к вопросу о детях стоит. Будем иметь в виду и работать над этим серьезно (смеется).
Вернуться к началу Перейти вниз
Посмотреть профиль
Дмитрий
Корреспондент
Корреспондент
avatar

Сообщения : 446
Дата регистрации : 2010-03-28
Возраст : 35
Откуда : Минск, Беларусь

СообщениеТема: Ани Лорак: «Я всегда отметала предложения толстосумов»   Вс Авг 08, 2010 1:52 pm

Ани Лорак: «Я всегда отметала предложения толстосумов»


Наш специальный корреспондент распросил певицу Ани Лорак о ее музыкальных планах, дуэте с Тарканом и о семейной жизни.

- Ани, вы всегда так восторженно рассказываете о своем пребывании и работе в шоу-бизнесе, что волей-неволей создается впечатление, что вы лукавите. Потому что не может быть в шоу-бизнесе так все радужно, как вы это рисуете?

- Я рассказываю не о мире шоу-бизнеса, а о себе в нем. А себя в нем я реально чувствую комфортно и хорошо. Я знаю, что не все в нем так радужно и приветливо, но, скажите, разве в других мирах и областях жизни все идеально? Конечно же, нет. Просто мир шоу-бизнеса, в силу своей специфики, всегда на виду и на слуху, поэтому его изъяны мгновенно становятся достоянием масс. Я не хочу и не буду заниматься анализом творящегося в шоу-бизнесе. Все зависит, какими глазами смотреть на все происходящее в нем. Или ты смотришь на решетку и видишь сквозь нее звезды, или видишь лишь темноту. Единственный способ пригласить зрителей на мой концерт и петь для них лежит сквозь этот мир. Мне необходимо быть на телеканалах, сниматься, бывать на мероприятиях, давать интервью. Это и есть путь к моим зрителям, которые таким образом знают о моем существовании. Я принимаю эти условия игры, но не могу сказать, что получаю удовольствие от общения со многими из игроков.

- Вокруг шоу-бизнеса роем вьются толстосумы, пытающиеся заполучить очередную поющую красотку. А вам не предлагали стать птичкой в золотой клетке?

- Предлагали, и не раз. Я всегда отметаю подобные предложения, и меня, в большинстве случаев, понимали. Хотя не сразу могли с этим смириться, воспринимая это как оскорбление. Им было обидно, что их, владельцев самолетов и пароходов, особняков и миллионов, отвергла какая-то девочка (хотя, далеко не какая-то). У них в глазах вопрос: «Почему»? Дело в том, что я достаточно зарабатываю, чтобы покупать себе все, что захочу, могу позволить любить того, кого я хочу, и жить той жизнью, которая мне приятна.

- Это сейчас, а как было раньше, на заре вашей карьеры?

- И раньше было так же.

- Вы что, всегда были обеспеченной певицей?

- Нет, далеко не всегда. Но мое ощущение, что я могу жить так, как хочу, было со мной с самого детства. Даже когда я училась в школе-интернате, где, казалось бы, ребенок лишен многого и готов на любую приманку. У меня было непростое детство. Но желание стать певицей, словно преследовало меня. Когда у меня спрашивали, кем я хочу стать, я твердо и уверенно говорила, что буду певицей. Но при этом не могла толком покушать и одеться. Мы ведь донашивали одежду старшеклассников. Многие надо мной смеялись и злобно говорили, что я не единственная, кто хочет стать певицей. Я еще и сама толком не знала, как я этого добьюсь, у меня не было четкого плана, но я твердо верила, что рано или поздно это случится. Моя вера в мечту помогала мне встречать на своем пути нужных мне людей, да и Боженька не оставил меня без внимания (смеется). Все складывалось так, что у меня всегда были возможности продемонстрировать свои возможности. Я всегда была в любви. Я была любимицей в школе, приносила первые места во всех конкурсах и смотрах художественной самодеятельности. Моя фотография была на доске почета, мной гордились, и мне нравилось быть первой. Я была старостой класса и очень активной пионеркой. Видя мое рвение во всем, директор нашего интерната взял надо мной шефство. Специально для меня по его приказу покупали ткани и шили костюмы ко всем праздникам. Все преподаватели и одноклассники знали, что Каролинка не подведет и споет лучше всех.

- Скажите, мужчины, отверженные вами, каким-то образом мстили вам за несговорчивость?

- Мстили и даже угрожали. У меня был такой случай. Один высокопоставленный чиновник с Украины, который утверждал, что в скором будущем станет президентом, подарил мне квартиру. Он был моим поклонником и преподнес мне подарок со словами: «Такая певица, как ты, не должна ни в чем нуждаться». Естественно, я восприняла этот дар как дружеский и искренне поблагодарила своего щедрого поклонника. Тем более что для него это не стоило больших усилий и трат. Миллиончик туда, миллиончик сюда для него было обычным делом. Я и подумать не могла, что подношение подразумевало расплату. Меня пригласили выступить в концерте, куда приехал и этот лже-меценат. Я честно отработала концерт и прошла в зал. Села рядышком с ним и чувствую какое-то напряжение. Его помощники стали мне открыто намекать, что пора бы и расплатиться за столь дорогой подарок. Я обомлела от подобного хамства. Сказала: «Вы что, сошли с ума? Думаете что говорите? Вы явно перепутали что-то. Я могу так же легко, как и получила, вернуть подарок». Что я и сделала. Принесла ключи от новой квартиры, положила на стол и сказала: «Никогда впредь не предлагайте грязных сделок». Вслед услышала такое, что чуть уши не завяли. Он просто кричал, что перекроет мне кислород на эстраде, что оставит меня навсегда без работы и вообще, что я стану персоной нон-грата на концертных площадках Украины. Знаете, мне стало так жалко его. Я увидела истинное лицо своего вчерашнего воздыхателя и почитателя моего таланта. Но его угрозам не суждено было сбыться. Я по-прежнему пою, выступаю и езжу с гастролями, а вот где этот всемогущий покупатель дамских сердец, понятия не имею. Он попросту сгинул с политической арены.

- А вы действительно не понимали, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке?

- Я знала эту истину. Но в случае с этим человеком была несколько другая ситуация. Я знала его давно и наивно полагала, что квартиру он мне подарил за мой талант. Он действительно увлекался музыкой, дружил со многими артистами, приглашал их на свои посиделки и делал им щедрые подарки. Уж не знаю, как они с ним расплачивались. У него было очень высокое «эго». Я была уверена, что его внимание ко мне такое же, как и ко всем другим артистам, которым он дарил машины и квартиры, ничего не требуя взамен. А оно вон как оказалось! Видимо, я ошиблась в человеке.

- Дети, воспитывавшиеся в интернатах, рано взрослеют, их характеры более стойкие в силу изолированности от внешнего мира. Какие качества выработали в себе вы, учась в интернате?

- Я стала самостоятельной, во мне закалялся борец. Я была одержима желанием вырваться из этого мира. Я видела рядом детей, которые сдавались, предпочитая плыть по течению, убивали в себе личность и право голоса. Многие из моих одноклассников, в том числе и девочки, стали воровать, курить, а впоследствии пристрастились к наркотикам. У меня всегда перед глазами были нехорошие примеры. Видя все это, я понимала, что не хочу так жить. Я не находила это привлекательным. Никто меня не учил и не говорил, что это плохо и так нельзя себя вести. Но что-то внутри меня все время держало меня в правильной строгости. Я все время ждала мгновения, когда выйду на сцену нашего интернатовского клуба, и все будут восхищаться мной, аплодировать и дарить цветы. Мне было приятно. Я так долго боролась за это внимание. Я понимала, чтобы получить этот кайф, мне нельзя пить, курить и красть. Иначе, моя слава прекратится тут же. Пагубные страсти могут отвести меня от моего пути, а мой путь – это сцена, и я четко видела его. Я благодарна своему ангелю-хранителю, братьям, которые всегда верили в меня. Они тоже учились со мной в интернате. Старший брат, Сергей, был моим учителем по жизни, но он погиб в молодом возрасте.

- Что произошло?

- Сергей служил в Афганистане, в Кандагаре. До дембеля ему оставалось всего полгода, и все мы очень ждали его возвращения из пекла афганской войны. Но так и не дождались. Он подорвался на бронетранспортере и погиб. Мы его так и не увидели, не смогли с ним проститься. Сергея привезли в закрытом цинковом гробу. На похоронах было странное ощущение, словно прощались с куском железа. Я неделю ходила немая, не хотела говорить ни с кем. Вспоминала наше нелегкое детство, его нравоучения, советы и дурачества (Ани плачет). Мне очень не хватает его. Судьба словно испытывала меня на прочность, оставив меня за старшую. Меня закалило сознание того, что больше нет моего покровителя и защитника. После смерти Сергея, я твердо решила для себя, что не изменю своей мечте и его желанию видеть меня артисткой. Я словно чувствовала, что обязана стать известной, потому что этого хотел Сергей. У меня была четкая концентрация и внутренняя организация, которые сделали из меня ту, какая сегодня я есть. Я говорила себе, что должна подняться на ноги, даже если жизнь свалит меня тысячу раз. Сергей всегда говорил: «Сестренка, ничего, прорвемся. Ты станешь певицей, и я буду приходить на все твои концерты». Увы, ему так и не суждено было увидеть мои победы. Каждую из них я всегда посвящаю Сергею. Когда я взяла второе место на «Евровидение», радость перемешалась с грустью. Ведь не было моего главного и преданного слушателя – Сергея. Когда мне нужно принять серьезное решение, я всегда вспоминаю Сергея и мысленно прошу у него совета. Говорю себе: «А ну, интернатская девочка, вперед! Ты что забыла, откуда ты»?

- Вас не обзывали интернатской?

- Обзывали. Это было самое оскорбительное для меня слово. По выходным нас отпускали на побывку к родственникам. Помню, стоим мы с девочками на автобусной остановке в одинаковых пальтишках и слышим, как женщины говорят между собой: «Ой, бедные девочки, как же их жалко». Меня это так бесило. Я ненавидела, когда меня жалели. Во мне все начинало бунтовать, и мне хотелось сказать: «Что вы меня жалеете, вы себя пожалейте. Нормально я чувствую себя в своем пальто». Для меня жалость как красная тряпка для быка. Сразу же хочется доказать, что я не убогая и не обиженная жизнью девочка. А такая, как все, даже где-то лучше.

- А были учителя, которые пытались усмирить вашу страсть к музыке?

- Моя классная руководительница и она же учитель по истории на первом же уроке поставила мне двойку. Она была новенькой и еще не знала, что я пою и являюсь гордостью школы. Я вышла к доске, стала волноваться и запинаться, но она, не дожидаясь ответа, сказала: «Я вижу, что ты ничего не знаешь», и поставила мне пару. Я так обиделась на нее, весь день ходила замкнутая. А на смотре художественной самодеятельности, когда зал буквально взорвался аплодисменты, я увидела, как она хлопает мне, а на глазах слезы.

- Известно, что в интернатах учителя особо не церемонятся с детьми. Скажите, вас били?

- Особо нет. Могли линеечкой по голове или рукам ударить за неправильное письмо или потому что отвернулась. Математика мне давалась тяжело. Когда я получала линейкой по голове за неправильное решение примеров, я просто возненавидела этот предмет. А некоторых девочек и вовсе головой ударяли об доску за то, что неправильно решила задачку или криво написала предложение. Все замирали, боясь оказаться на их месте. Страх, конечно, присутствовал. Мы начинали зубрить уроки, лишь бы избежать наказания.

- А брат вас защищал?

- Да. Он меня защищал, но были моменты, когда я защищала его, хотя он на два года старше меня. Тогда еще был жив Сережа. Брат попадал в какие-то пацанские разборки. Я видела, что он один бодался с тремя ребятами. Я бежала в сережин класс и кричала: «Спасайте, брата бьют». Все мальчики вскакивали из-за парт и мчались на помощь Игорьку. Но озлобленности в интернате не было. Я ее ощутила, когда после интерната перешла в 11-й класс в обычную школу. Казалось бы, все дети из благополучных семей, у всех папы, мамы, дедушки и бабушки. Там я почувствовала жесткое к себе отношение. Я словно тот гадкий утенок, которого мог обидеть всякий, кому не лень. Надо мной зло шутили, типа, пришла тут, интернатовская. Они смеялись, когда кому-то было больно. Я однажды на уроке физкультуры, бегая на большие дистанции, упала и ободрала коленки. Помощь мне никто не оказал, хотя я, памятую о дружбе в интеранте, была уверена, что мне помогут подняться и отведут в школьный медпункт. Пришлось самой, прихрамывая, доковылять до него. Я чувствовала себя изгоем. Мое интернатовское прошлое подчеркивали при каждом удобном случае, и что самое ужасное, даже учителя. Могли громко на весь класс объявить, что в классе новенькая. Помню, как учитель географии сказал: «У нас пришла дивчинка такая-то», - и, глядя на меня, продолжил: «Из школи-интернату». Внятно так, чтобы окончательно впечатать меня и забить гвозди. Это было очень унизительно.

- Глядя на вас, и не подумаешь, что вы прошли интернат. Вы не очерствели, не озлобились на людей и жизнь, более того, остались нежной, любите жизнь. Вы не в обиде на своих родителей за не очень счастливое детство?

- Случилось так, как случилось, и я не вправе обижаться на них. Я благодарна им за то, что я появилась на свет, приобрела мечту и осуществила ее. Конечно, мне хотелось бы иметь полноценную и счастливую семью, с папой и мамой. У меня никогда не было ощущение семьи, чтобы вот сели за один стол обедать. Домом для меня был интернат. Я отдельно приезжала к маме, отдельно к папе. Но коль судьба распорядилась иначе, значит, так нужно. Мама редко навещала меня в интернате, хотя я каждые выходные ждала ее. Мне не хватало ее, она снилась мне во сне. Единственное теплое место в моей той непростой детской жизни была сцена, к которой я стремилась. Она грела меня, там я не чувствовала себя обездоленной.

- Ани, а где ваши родители?

- Родители мои развелись еще до моего рождения. Мама была замужем трижды. От первого брака родился Сергей, от второго – я и Игорь. Сейчас у мамы новый муж, от которого она родила сына. Так что у меня три брата, двое из которых от разных отцов. Когда мама рассталась с моим отцом, она долгое время жила одна, работала диктором на радио. Отдала радио 25 лет жизни, любила свою работу до фанатизма. Мама отдала меня в круглосуточный детский садик. Ей было трудно растить троих детей, и позже она отдала всех троих детей в интернат.

- Простите, но в советское время люди умудрялись жить на мизерные зарплаты и содержать большие семьи. Нехватка денег было единственной причиной сдачи вас в интернат?

- (Задумывается) Просто мама хотела устроить свою личную жизнь. Мне многое дала бабушка по папиной линии. В 9 лет она покрестила меня, учила богословию, любить людей и прощать их. Простым истинам. Папа любил устраивать мне праздники. Он был для меня волшебником, потому что в день рождения я могла указать на любую игрушку, и он покупал мне ее. Он сажал меня на плечи, и мы гуляли с ним до вечера по улицам. Мама брала меня к себе на работу, в студию. Я помню, как она велела мне молчать, когда загоралась табличка «Идет запись». Помню детство обрывками, вспышками.

- Маме удалось устроить личную жизнь?

- Нет, она так и не встретила мужчину. А папа вот уже пять лет живет с женщиной.

- Какие у вас отношения с родителями?

- Все эти годы я общалась с матерью и отцом, а когда, став певицей, начала зарабатывать деньги, помогала им, чем могла. А когда я выходила замуж, они, впервые за все годы, встретились на моей свадьбе. Обычно родители ведут дочь к рушнику, к алтарю. Знаете, я очень ждала этого дня и всегда мечтала, чтобы отец с матерью благословили меня и повели к алтарю. Я решила хотя бы в этот день хоть ненадолго воссоединить их и почувствовать целостность нашей разрушенной семьи. Это было так важно для меня. Ведь я вступала в новую, взрослую жизнь, и благословение обоих родителей мне было необходимо. Мама долго отпиралась и не хотела видеть отца. Но я все же уговорила ее. Я хотела, чтобы все было по-людски, как говорила моя бабушка. Я сказала им: «Милые мои, родные мои. Вы должны забыть все свои давние обиды. Сегодня вы мои родители. Улыбайтесь друг другу и радуйтесь моему счастью. Я хочу почувствовать сегодня, что у меня есть папа и мама. Подарите мне это ощущение». Они так и сделали. Я очень благодарна им за понимание. Словно и не было долгих лет расставаний. Папа с мамой подвели меня к алтарю, держали рушник и благословили. Мама рыдала в ручей, папа сдерживал слезы. Во мне все клокотало. Я понимала, что если разревусь и я, то свадьба превратится в похороны (смеется). Но было все непросто. Увы, после свадьбы мама снова одна, папа уехал к своей семье.

- А ваши братья общаются со своими отцами?

- Отец Игоря недавно умер от рака, а сережин папа живет где-то в Крыму. Мы не общаемся, да в этом и нет необходимости.

- Обычно, когда человек становится известным, тут же откуда ни возьмись появляются многочисленная родня, претендующая на внимание. Вам не звонят?

- Звонят какие-то дяди и тети, которых я никогда не знала и не видела. Я четко даю им понять, что наше общение невозможно, потому что мы не знакомые люди. Извиняюсь и кладу трубку. Не хочу играть, придумывать.

- Ани, вы верите в знаки судьбы?

- Верю.

- А вот в том, что вас сначала хотели наречь Ольгой, а потом Каролиной, есть что-то судьбоносное?

- Конечно! Не знаю, стала бы я певицей, назови меня Ольгой. Назвать меня так очень хотела бабушка по папиной линии. Брата моего зовут Игорь, и папа говорил, что князь Игорь у него уже есть, нет лишь княгини Ольги. Но бабушка по маминой линии потребовала назвать меня Каролиной. Она у меня полячка из Кракова. Ей вторила мама, которой очень нравился персонаж по имени Каролина из «Кабачка 13 стульев».

- И чудесным образом перевоплотились в Ани Лорак.

- Это произошло благодаря Юрию Николаеву в бытность ведущего конкурса «Утренняя звезда», где я победила. Это он посоветовал мне взять псевдоним, который мы легко нашли с ним, прочитав мое имя наоборот и поделив его на две части. Так, широкая публика узнала меня как Ани Лорак.

- А что значит ваша фамилия Куек?

- Верите, не знаю. Это фамилия моего папы.

- А как вас называли в детстве?

- Бабушка называла меня Карольца, а в школе меня называли кроликом из-за большой щели между передними зубами. Туда можно было просунуть палец, настолько была большая щель. Но со временем, зубы начали приближаться друг к другу, и кличка отпала само собой.

- Вы родились на Буковине – родине Софии Ротару и композитора Владимира Ивасюка. Говорят, вас баюкали в люльке, где когда-то сам композитор?

- Я родилась на Буковине, в маленьком городке Кицмань. Это удивительный край, где поют все, от мала до велика. Знаю по рассказам бабушки, что когда меня привезли из роддома, семья Ивасюк как раз выезжала из нашего дома. Увидев на руках мамы новорожденного, Ивасюки предложили взять люльку – кроватку, в которой когда – то спал маленький Володя Ивасюк. Кроватка оказалась очень кстати. Можно сказать, что я еще с детства впитывала музыкальную ауру. И вообще, случайного в жизни не бывает. Это тоже был некий сигнал судьбы, стечение обстоятельств, которые предопределили мое будущее. Я верю в знаки, которые посылает судьба. Если научиться правильно понимать и читать их, то, говорят, можно даже пообщаться с Богом.

- Кем бы вы стали, если не стали бы певицей?

- Мне трудно даже представить себя в другой стезе. Других вариантов просто не было. Я родилась с понимаем того, что стану певицей, а все ситуации, знаки судьбы лишь утвердили меня в этой мысли. В этой жизни мне просто суждено быть певицей. Видимо, что-то я должна сказать людям посредством голоса и песни.

- Ваше замужество с турецким подданным Муратом стало для многих неожиданностью. Ладно бы из другой страны, но еще и другой религии, ментальности, другого уклада жизни. Скажите, а для вас это было нормой?

- Тоже не нормой. Никогда не думала, что влюблюсь, а тем более выйду замуж за мусульманина. Вроде, мы все похожи, но в тоже время воспитаны в разной среде. Первое время мы просто приглядывались, изучали друг друга. Это как, знаете, как в природе, когда в новую среду обитания приходит чужак, все к нему присматриваются, принюхиваются. Я никогда не знала, что смогу полюбить Мурата, сблизиться с ним, и что у нас будет столько много общего. Между нами есть некая сила притяжения на каком-то интуитивном уровне, которую сама не могу объяснить для себя. Словно, это твой человек. Меня иной раз спрашивают, а за что я люблю Мурата. Не могу понять за что, просто люблю и все. Да мне ничего, кроме любви, и не надо.

- Мурат – ваша первая любовь?

- Нет. Я однажды уже любила. Хотя, знаю, что любовь одна, и именно с Муратом я ее познала до конца. Просто мы иногда наделяем чувства этим словом. В случае с Муратом все происходит взаимно, а это очень важно в отношениях мужчины и женщины. В моей первой влюбленности, было не так. Наверное, я любила его больше, чем он меня. Произошло разочарование. Он не оправдал моих ожиданий и надежд. Даже обманул. Много говорилось, а действий не было. И не было той взаимности, которую я ожидала от него. Все - таки в любви важно отдавать и получать, любить и быть любимой. Это непременное условие любви. Однажды я призналась ему, что не охладеваю к нему и не очень люблю его. Его это устраивало, он не требовал от меня безумной любви. Но когда я поняла, что такое самой любить и отдавать, я буквально воскресла.

- Когда любишь человека, то многое ему прощаешь. Почему вы не смогли простить его?

- Может быть, я не до конца поняла его. И потом, мне не нравится жертвенная любовь. Там, где начинаются жертвы, заканчивается любовь. Любовь ведь может обернуться и злом. Она может разрушать. Любовь изначально – это созидание, строение. А если она рушится, надо задаться вопросом, а любовь ли это. Я почувствовала, что начинаю разрушаться сама, а я этого не хотела.

- Короче, Ани, он вам изменил?

- Не только. Были еще неприятные моменты, которые с каждым разом отдаляли меня от него. Я стала часто плакать от нанесенных мне обид, причем, незаслуженных. Но при этом, он утверждал, что любит меня. Но это были всего лишь слова. В итоге мы расстались.

- А сегодня ваша первая страсть появляется в вашей жизни?

- Слава богу, нет. Мне даже неинтересно, где и с кем он. Я отпустила его с богом, и чувства улетучились. Мне этот груз не нужен. Все свои переживания я выплеснула в песнях. Я выпустила потрясающий альбом под названием «Ани Лорак», где несколько песен точно пересказали произошедшее со мной любовное фиаско. Песни «Расскажи», «Без тебя». Но когда я исполняла песню «Напишу письмо», я просто рыдала на сцене от нахлынувших воспоминаний. Это песня о том, как девушка пишет письмо своему возлюбленному, который ее предал. В нем она выплескивает все, что она пережила, и думает о нем. Затем сжигает это письмо, и тем самым сжигает все, что было ранее между ними. Она как бы очищается. Огонь ведь имеет очищающую силу. Мне кажется, на каком-то астральном уровне, мой бывший молодой человек услышал мой посыл.

- Мне рассказывали, что отец Мурата Талха Гергюлю изначально был против вашего союза, завидев в вас хищницу, посягнувшую на его сына. Ему показалось, что девушка с профессией певицы априори не способна быть хорошей женой. Как вы доказывали обратное?

- А я и не доказывала. Я просто общалась с ним и, видимо, моя непосредственность его и подкупила. Я не играла, не пыталась казаться лучше, чем есть. Естество ведь всегда заметно. Талха – названный отец Мурата. Его родной отец умер. Мурат был нужным человеком в семье, очень близким и родным. Конечно, Талхе не хотелось отпускать его от себя, тем более в неведомую Украину. Как-то раз мы ужинали втроем: я, Мурат и Талха, он буквально закидал меня вопросами о том, насколько я серьезно отношусь к нашим с Муратом отношениям, готова ли я к семейной жизни и как собираюсь совмещать карьеру с семьей. Он прямо спросил меня: «Зачем тебе выходить замуж, ты же певица?». Почему-то в представлении многих, певицы всегда одиноки, семья их не волнует. Они якобы довольствуются своей работой, меняют партнеров, легкомысленны и ведут разгульный образ жизни. Возможно, применительно к кому-то это и так, но только не ко мне. Я не очень была готова к такому откровенному разговору и пыталась уйти от вопросов на эту тему. К тому же, наши отношения с Муратом только зарождались, и я до конца не могла признаться себе в том, что я люблю этого человека. Но достойно выдержала экзамен и ответила на вопросы так, как думаю и понимаю жизнь. Ему понравилось это. На нашей свадьбе Талха исполнял роль отца жениха, подавал нам обручальные кольца. Это знак наивысшего почета и признания. Он расплакался и сказал нам много теплых слов. А мне в качестве свадебного подарка преподнес бриллиантовое колье и серьги.

- В прошлом году вас назвали самой красивой парой Украины. Согласны?

- Согласна. У меня самый красивый муж, а у моего мужа самая красивая жена. А вместе мы самая красивая пара (смеется).

- Вы участвовали в создании нескольких книг, одна из которых называлась «Как стать звездой». Вы уже знаете, как ею стать?

- Это была трилогия: «Как стать звездой», «Как стать принцессой» и «Как стать кулинарной звездой». Это маленькие книжечки для маленьких девочек, которые стремятся к прекрасному и полезному. Я - не автор этих книг. Ко мне обратилось издательство с просьбой написать обращение к детям. Из-за того, что мое имя фигурировало в рекламе и книгах, они стали пользоваться популярностью у деток, потому что всегда приятно видеть наглядный пример. Я говорила доступным языком. Эти нехитрые советы, которые нам внушали наши родители в детстве: чтобы добиться чего-то в жизни, дети должны делать по утрам зарядку, чистить зубки, помогать взрослым. В ребенке с детства нужно воспитывать внутреннюю дисциплину.

- Ваш муж вкладывает в вас деньги. А не лучше ли ему стать вашим продюсером?

- Ни в коем случае. Кто-то однажды назвал его продюсером. Так он просто рассвирепел. Мурат считает, что мужчина в шоу-бизнесе – не мужчина. А зарабатывать деньги на артистке, тем более жене, и вовсе стыдно. Он называет себя моим волонтером. Он у меня по образованию менеджер, и я всегда советуюсь с ним по всем вопросам.

- Наверное, о существовании Ани Лорак знает Таркан – земляк вашего мужа и лучший друг вашего лучшего друга – Филиппа Киркорова. Вам не кажется, что в вашей ситуации дуэт с Тарканом был бы логичным?

- Мы не думали об этом. Я не люблю логичного. Когда что-то предполагаемо – скучно. Когда мы в период «Евровидения» и после работали с Филиппом, все спрашивали нас, почему мы это до сих пор не спели дуэтом. Мы обсуждали с Филиппром это. Он сказал, что сделать это, значит дать публике то, что они хотят и ждут. Пойти на поводу. Ведь интереснее сделать неожиданно что-то вразрез, и это будет более ярко. Не хочу раньше времени раскрывать секреты, но мы уже ведем переговоры о дуэте с одной из мировых звезд. Скажу лишь, что это мужчина.

- Ваш идеал – Мадонна. Вам нравится все, что она делает?

- Мне нравится сила ее характера, ее непредсказуемость и напористость. Что касается ее вокала, это вопрос спорный. Мадонна и сама признает это. Она сказала как-то, что она всего лишь хороший менеджер своих способностей. Ей далеко до Хьюстон, но поражает ее владение сценой и публикой. Она - настоящая шоу-вумен.

- Смогли бы вы, как и Мадонна, ради эпатажа затащить в постель дюжину мужчин?

- Нет, не смогла бы. Мне достаточно одного. У меня нет потребности завоевывать себе дополнительные баллы подобными выходками. В ее философии, насколько я понимаю, все способы хороши. Она всегда на грани: святая и грешная, на кресте и в наручниках, порочная и целомудренная. Она все время играет на контрастах. Для меня это неприемлемо. Есть грани, через которые я не могу переступить. Какую бы славу мне не сулили взамен эпатажа, не соглашусь. Говорят, любой ценой, но вперед - к популярности. Отвечаю, нет, не любой ценой.

- А разве вы не знали основного правила шоу-бизнеса, что ради славы все средства хороши?

- Поначалу не знаешь этого. Это уже потом вникаешь в суть профессии и узнаешь многое, от чего не всегда получаешь удовольствие, становится грустно. Есть несколько путей решения этого вопроса. Первый – прекратить карьеру певицы. Но это значит сдаться, спасовать перед трудностями. А я не привыкла проигрывать. Второй путь – пойти на поводу и принять предполагаемые условия. Предай, переступи, отбей, наплюй, делай так, как выгодно тебе. Но есть еще путь. Он - твой, нарисованный тобой. Ты сам подбираешь краски к картине своей жизни. И от твоих художеств зависит, каким он будет. Поэтому стараюсь правильно ориентироваться в лабиринтах шоу-бизнеса. Пока вроде получается. На сегодняшний день нет такого человека, который может сказать, что я обидела, использовала, подставила или оскорбила его.

- Странно, вы ведь лучшая подруга короля эпатажа – Филиппа Киркорова. Неужели он не учит вас всем премудростям этой науки?

- Говорит постоянно. Но мы с ним разнимся во взглядах по многим моментам. Филипп в душе - очень ранимый человек, он взрослый ребенок. И это несмотря на его внешний эпатаж. Иной раз он советует мне сдружиться с тем или иным нужным, по его мнению, человеком, говорит, что нужно заводить полезные знакомства. Но я не могу так. Специально я не буду лезть с просьбой познакомиться или подружиться, льстит кому-то в угоду какой-то выгоды. Я могу быть приветливой, могу поддержать беседу, но навязываться не стану. Я считаю, что песни у меня талантливые, и я не хочу пристраивать их на радио и ТВ путем лести и заискивания. Песни рано или поздно находят дорожку к своему слушателю. Пусть долго, но находят. Да, есть пути короче, но последствия ужасные и неприятные.

- Муж не требует от вас оставить профессию певицы?

- Это было глупо с его стороны, а Мурат у меня мужчина неглупый. Он видит, как я люблю свою профессию, как я буквально живу и дышу ею. Когда мы познакомились, я уже была состоявшейся певицей, а он – состоявшимся бизнесменом в своем мире, и наша задача была не ломать миры друг друга, а собирать и развивать их. Если любишь, то всегда можно понять. Конечно, Мурату трудно, но он учится понимать, и ему это удается. Он видит, что для меня концерт – это ритуал, и мне необходимы только положительные эмоции. И он мне их дарит, окружает заботой и вниманием, оберегает от дурных новостей и разговоров. Он у меня совсем нетипичный восточный мужчина. Он - моя половинка.

- Вы всегда с мужем поливаете друг друга сладостными эпитетами. Неужели у вас все так гламурно в жизни, как вы это преподносите?

- Нет, конечно. Мы ведь тоже живые люди, у нас тоже есть трудности, проблемы, печали и радости. Бывает, прихожу с концерта домой, в ушах еще звенят аплодисменты, я вся в эйфории, еще там, на сцене с короной, а муж опускает меня с небес на землю просьбой приготовить ему чай (смеется). Говорит: «Але, мы уже дома, отряхнись. Ты просто женщина, я твой мужчина, чайник там, нажми кнопочку, будем пить чай». Я снимаю каблучки, платье, стираю макияж, превращаюсь в обычную женщину, которая должна заботиться о муже. Иду на кухню и завариваю чай. Своим поведением он как бы уравновешивает меня. А то случается часто, что артистки заигрываются и подолгу не могут выйти из образа.

- Многие мужчины не всегда способны выдержать популярность своих женщин. Как у вас?

- Мурат выдерживает. Он искренне хочет видеть меня успешной певицей и делает все для этого. Он соучастник в моей работе. Вы бы видели, как он переживает за меня за кулисами. Он с восторгом рассказывает людям о том, какую классную песню я записала или как выступила. Дай бог, чтобы нам обоим хватило мудрости уметь разделять и радость и горе.

- Его представляют как мужа Ани Лорак?

- Знаете, он настолько выше этого, что совершенно не замарачивается на эту тему. Я тоже, кстати. У нас никогда не возникали трения по этому поводу.

- Мурат владеет украинским языком?

- Больше понимает, чем говорит. Он учит язык по фильмам. Мы часто ходим в кино, и я объясняю ему смысл непонятных ему слов и фраз. Он прекрасно говорит по-русски, чуть слабее по-украински и совсем хорошо по-английски. Так что, у нас такой тройственный суржик.

- По-турецки не планируете спеть песню?

- Хочу сделать ему такой подарок. Может быть странно, но Мурат не очень хочет, чтобы я учила турецкий язык. Многие не верят, когда я говорю об этом. Ведь мужчины любят, чтобы жены говорили на их языке. Мурат говорит, что если я начну учить турецкий, то забуду английский. Мы часто с ним общаемся по-английски. Но со временем у меня все чаще возникает желание выучить турецкий язык. Ведь знание любого языка лишь способствует развитию. Думаю, что наши детки будут говорить на трех языках. Я постараюсь привить им любовь к ним.

- Как к вам относятся родственники Мурата?

- Очень тепло. У Мурата есть еще две сестры. Мы встречаемся с ними в основном в Турции. Они не все говорят по-английски, только старшая сестра Мурата владеет им. Она, как правило, служит нам переводчицей. Мама Мурата очень внимательна ко мне, всегда старается угодить мне, балует разными яствами собственного приготовления. Она ведь грузинка. Они очень светлые люди, и я чувствую интуитивно, что мне рады. Нет таких оценивающих взглядов.

- Вас не принимают за турчанку?

- Бывало. У меня такой универсальный типаж, что легко могу сойти за итальянку и турчанку.

- Знаю, что певица Анастейшн - ваша поклонница. Скажите, как вам удалось заворожить ее своими песнями?

- Она увидела меня на «Евровидении», а потом на телешоу Рафаэллы Кара в Италии. У нас произошла мимолетная встреча, мы поздоровались с ней, я подарила ей свой диск, и на этом все. И вдруг, раздается звонок от ее менеджера с просьбой принять участие в концерте Анастейшен в Киеве, куда она прибыла с гастролями. Когда мы встретились в Киеве, она вспомнила нашу итальянскую встречу. Я с удовольствием спела на ее концерте. Она такая славная и непосредственная, ну просто очаровашка.

- Вы явились на российскую эстраду уже состоявшейся певицей с богатым музыкальным прошлым, готовым продуктом, который осталось лишь взять и внедрить в нее. Почему же, имея звания лауреата конкурса «Утренняя звезда», «Биг эппл Мьюзик-96», именную плиту на «Аллее славы» на Буковине, «Таврические Игры» плюс «Евровидение», так долго происходит ваша адаптация у нас?

- Знаете, для меня не очень то хотят открывать рынок. Вроде бы все рады, но чувствую преграду, какую-то стену, разрушить которую пока не удается. Места- то тепленькие, и новому человеку согнать с насиженных мест очень тяжело. Слава богу, я званный и желанный гость на многих шоу-программах и песенных конкурсах. Мне приходится бороться за каждого зрителя в России. Бывает так, что приезжаешь в провинциальный город, меня объявляют, раздаются жиденькие аплодисменты. Вот тогда во мне словно восстает желание доказать, на что я способна, и я на всю мощь «зажигаю» так, что зрители просто стоят на ушах. Я пела дуэтом с Игорем Крутым, с Валерием Меладзе, с Тимуром Родригесом, хотела спеть с Тимати, но не случилось. Где-то мне отчетливо намекали, что нужно заплатить деньги за эфир или участие в программе. Я говорила, что у меня есть материал и что я не тот проект, чтобы приплачивать. Многие говорили, что их не волнуют мои звания и титулы, но дорогу осилит идущий. Я не собираюсь меняться, тем более что не делала это никогда, начиная с детских лет. Пусть я добьюсь чего-то позже, но зато с незапятнанной репутацией.

- Вы такая упорная и упертая певица, идущая к своей цели. Но ведь молния бьет всегда по вершине. Не боитесь, что когда уже водрузитесь на пик славы, шарахнет так, что мама не горюй?

- Удержаться сложнее, чем подняться. Бог дает мне столько славы, чтобы я могла удержать и вынести. Я вообще приверженница постепенности во всем. Завоюю небольшую территорию, пойду дальше, освоюсь там, возьмусь за новые земли (смеется). Но я твердо знаю, что хочу я того или нет, я все равно окажусь на вершине, но зато уже подкованной и подготовленной. Словно это записано где-то. Мой путь к мировой славе неизбежен. Но я знаю еще и то, что и спрос с меня будет тоже большой. Я готовлю себя к этому морально.

- А вы осознанно не запятнали себя сомнительными пиар - акциями и дешевыми скандалами, понимая, что придется в будущем держать ответ на вопросы детей?

- Золото и в грязи блестит. Конечно, не хочется краснеть перед детьми в будущем. Но это не единственное, что удерживает меня от сползания вниз. Я сама не желаю скандалить и делать на этом пиар. Не хочу засорять свою ауру. Человек ведь сам формирует свое будущее.

- Вы строите дом на улице Парижской. Это некая дань городу любви, где Мурат вам сделал предложение?

- (смеется) Возможно и так. Это городок за Киевом по Житомирской трассе. Там жители сами придумывают названия
Вернуться к началу Перейти вниз
Посмотреть профиль
Спонсируемый контент




СообщениеТема: Re: Диванные посиделки )))   

Вернуться к началу Перейти вниз
 
Диванные посиделки )))
Предыдущая тема Следующая тема Вернуться к началу 
Страница 1 из 1

Права доступа к этому форуму:Вы не можете отвечать на сообщения
БФМ Радио: Наша Музыка - Ваше УДОВОЛЬСТВИЕ! :: Отдыхаем на радио БФМ! :: Музыка нас Связала!-
Перейти: